24 ноября 2013
9173

Глава 1. Россия в Евразии: прошлое и настоящее

Евразия и Россия


Москва, 2013



Содержание

Предисловие

Часть I. РОССИЯ И ЕВРАЗИЯ: РЕАЛИИ, ПРОБЛЕМЫ И УГРОЗЫ

Глава 1. Россия в Евразии: прошлое и настоящее

а). Столкновение интересов суперэтносов и сверхдержав в Евразии

б). Евразийское направление новой мировой политики

в). Изменение в соотношении мировых сил: значение Евразии

г). Стратегия США в Евразии

д). Роль восточных регионов России в евразийском контексте


Глава 2. "Большая игра" в Евразии

а). Россия уходит из Евразии?

б). Восстановление места России как геополитического центра Евразии


Глава 3. Чем лучше, тем хуже: парадокс развития восточных регионов России и евразийская интеграция

а). Политическая недооценка роли восточных регионов России

б). Развитие восточных регионов как локомотив экономического развития России


Глава 4. Новые реалии евразийской интеграции: шесть ключевых пунктов

а). Формирование двух центров силы, претендующих на контроль в Евразии

б). Необходимость формирования третьего центра силы и влияния в Евразии

в). Возможность равноправного сотрудничества в Евразии

г). Возможность сохранения военного равновесия между тремя центрами силы в Евразии

д). Востребованность конкурентоспособной евразийской идеологии

е). Создание новых институтов сотрудничества в Евразии


Глава 5. Становление евразийской стратегии России

а). Стратегические цели евразийской интеграции

б). Современная евразийская политика России


Глава 6. Евразия и соседи России

а). Геополитическое положение России после распада ОВД и СССР

б). Потенциальные союзники, партнеры и противники


Глава 7. Политико-идеологический выбор евразийской стратегии России

а). Либерализм и американский "цивилизационный" гегемонизм в Евразии

б). Евразийский принцип в самоидентификации российской элиты

в). Идеология освоения пространства как оригинальная основа и модели развития России в Евразии

г). Неизбежность выбора в пользу идеологического лидерства России в Евразии


Глава 8. Стратегия-2020 как пример отказа от идеологического лидерства России в Евразии

а). Отсутствие евразийской стратегии у России

б). Идеологическое лидерство и экономический детерминизм в евразийской политике России

в). Социально-экономические последствия политики либерализма в странах Евразии


Глава 9. Власть и евразийская идеология

а) Пространственное и функциональное расширение представлений о евразийской интеграции

б). Евразийская интеграция как ключевая идея стратегии национального развития

в). Евразийский приоритет


Глава 10. Российское "ядро" евразийской интеграции

а). "Российское ядро" в Евразии как альтернатива ликвидации российской цивилизации

б). Предпосылки обеспечения ведущей роли России в Евразии

в). Значение России как "центра Евразии"


Глава 11. Россия - уникальная цивилизация и геополитическая реальность

а). Евразийская идея

б). Евразийская идеология

в). Неизбежность борьбы евразийских идеологических моделей


Глава 12. Необходимость масштабной идеи для консолидации российской элиты: преодоление силы "евразийской центрифуги"

а). Евразийская идея против либеральной идеологии и "европейского выбора"

б). Евразийский выбор элиты как принципиальная основа ее самоидентификации

в). Идея преодоления силы "евразийской центрифуги" и реалии евразийской интеграции


Часть II. ЕВРАЗИЙСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ

Глава 1. Превращение концепции евразийской интеграция в элементы национальной стратегии развития

а). Взаимосвязь национальной идеологии и евразийской стратегии

б). Евразия как стратегический приоритет в развитии России

в). Необходимость и возможность преодоления противоречий с Западом в Евразии: ведущая роль НЧК


Глава 2. Основные меры противодействия угрозам безопасности в евразийской стратегии России

а). Адекватность оценок отечественной элитой угроз России в Евразии и АТР

б). Необходимость усиления позиций России в новых областях взаимодействия сил в АТР и Евразии

в). Противодействие созданию раздельных систем безопасности Евразии и АТР

г). Новые принципы стратегии евразийской интеграции

д). Опережающее развитие восточных регионов как условие обеспечения безопасности (стратегический контекст)


Глава 3. Интеграция как главный ресурс реализации евразийской стратегии России

а). Соотношение факторов внутренней и внешней политики в евразийской стратегии России

б). Евразийская интеграция как часть внешнеполитической стратегии России

в). Евразийская стратегия России и Китай: значение НЧК

г). Необходимость усиления приоритета евразийской интеграции во внешнеполитической стратегии России

д). Необходимость "политизации" стратегии евразийской интеграции


Глава 4. Евразийская стратегия России как средство противодействия политике с позиции военной силы в Евразии и АТР

а). Военная сила США в Евразии как новая геополитическая реальность

б). Военные возможности России в Евразии как важный потенциал евразийской стратегии

в). ВТС как инструмент евразийской стратегии безопасности России


Глава 5. Особенности евразийской стратегии России и период "фазового перехода"

а). Евразийская стратегия против цивилизационной угрозы

б). Евразийская стратегия как инструмент формирования нового цивилизационного центра силы в период "фазового перехода"

в). Курс на опережающее развитие НЧП как важнейшая часть евразийской стратегии


Глава 6. Евразийская стратегия: роль опережающего развития восточных регионов и транспортной инфраструктуры России

а). Политико-идеологический и экономический приоритеты опережающего развития восточных регионов в стратегии евразийской интеграции России

б). Взаимосвязь евразийской интеграции, опережающего развития восточных регионов России и транспортной инфраструктуры

в). Перенос центра политической и экономической активности на восток: сущность приоритета развития восточных регионов в стратегии интеграции России как главного условия для создания нового центра силы в Евразии и АТР

г). Потребности разработки национальной стратегии развития восточных регионов России


Глава 7. Исторические, географические, культурные и природные предпосылки опережающего развития регионов Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации

а). "Евразийская центрифуга" и транспортные коридоры: историческая и политическая реальность

б). "Ресурсное проклятье" или геополитическое преимущество России?

в). Инфраструктура как будущий геополитический выигрыш


Глава 8. Экономические и социальные предпосылки опережающего развития регионов Сибири и Дальнего Востока

а). Транзитная сверхдержава? Транспортная инфраструктура как главное условие опережающего социально-экономического развития восточных регионов

б). Потерянные конкурентные преимущества России в Евразии

в). Потенциальные возможности евразийской стратегии России на Востоке

г). Советский опыт опережающего развития восточных регионов

д). Приоритетные задачи развития восточных регионов в стратегии евразийской интеграции



Часть III. СНГ КАК ПРОСТРАНСТВО ВЗАИМНЫХ ИНТЕРЕСОВ


Глава 1. Сотрудничество в СНГ и национально-государственные интересы России

а). СНГ в современных международных отношениях

б). СНГ как фактор консолидации постсоветского пространства

в). Укрепление интеграционного потенциала Российской Федерации на пространстве СНГ

г). Повышение авторитета русскоязычной культуры и русского языка в странах СНГ


Глава 2. Евразийский экономический союз: новейший интеграционный проект в действии

а). Экономические предпосылки реализации евразийского проекта

б). Проблемы и трудности интеграционных процессов

в). Активизация роли Союзного государства России и Белоруссии в процессе формирования Евразийского экономического сообщества

г). Корректировка подходов к планированию российско-украинского сотрудничества как фактор развития интеграционного вектора


Глава 3. "Сложные вопросы" прошлого и настоящего взаимодействия на пространстве СНГ

а). Центральноазиатский фланг: обнадеживающие явления и противоречивые тенденции

б) Человеческий капитал Центральной Азии и вызовы постсоветских реалий

в). Центральноазиатский водный вопрос: традиционные позиции и новые акценты

г). Узбекский вектор центральноазиатских процессов


Глава 4. Европейский фланг пространства СНГ: формирование системы трансрегионального баланса

а). Реальные и мнимые вызовы российско-белорусских отношений

б). Дилема украинского выбора


Часть IV. ЕВРАЗИЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ И АТР

Глава 1. Место Азиатско-Тихоокеанского региона в мире

а). Россия и АТР

б). Европа, Азия, АТР и российская стратегия интеграция против идей ТТП и ТАП

в). АТР: евразийская интеграция и российская идентичность

г). Место стран и института в АТР в современном мире


Глава 2. Евразия и АТР: некоторые ключевые тренды

а). Неизбежность столкновения полюсов

б). Растущая зависимость ведущих мировых экономик от поставок ресурсов

в). Растущая финансовая зависимость стран Евразии и АТР

г). Нынешняя и будущая роль АТР в мире: ориентиры для евразийской интеграции

д). Взаимосвязь евразийской интеграции и развития стран АТР


Глава 3. Россия и АТР во втором десятилетии XXI века

а). Место России в АТР

б). Модель включения России в интеграцию со странами АТР и вопросы обеспечения безопасности

в). Экономическая политика России в АТР

г). Значение транснациональных коридоров Евразии для развития АТР

д). Место России в АТР в представлениях отечественно элиты

е). Роль государства в развитии интеграции России со странами АТР

ж). Сценарии интеграции российских восточных регионов и АТР

Национальная стратегия России и евразийская интеграция: основные выводы



Предисловие

Для россиян, для России вопросы
"Кто мы?", "Кем мы хотим быть" звучат в нашем обществе все громче и громче"[1]

В. Путин, Президент России

Россия уже не может себе позволить
ни заемной (в духе Петра Великого)
насильственной модернизации,
ни импортной макроэкономики[2]

С. Глазьев, советник Президента России


Будущее России неразрывно связано с Евразией. Не только в том ее географическом и геополитическом понимании, которое охватывает два современных континента - Европу и Азию, - но и в историческом, этнополитическом и ценностном аспектах[3].

Сегодня, возникла необходимость сказать о новой роли, которую может сыграть Азия для России. И не потому, что Европа не оправдала надежды, а потому, что именно там, на просторах Азии и АТР, решается сегодня будущее человечества.

В 2012-2013 годах российская элита очень быстро и достаточно едино (за исключением оппонирующих либералов) включилась в процесс обсуждения евразийской стратегии и формирования самых различных интеграционных институтов. Практически на всех уровнях исполнительной, законодательной и судебной власти. Большое значение имели общественно-политические инициативы и возросшая роль экспертного сообщества. При этом наблюдалось очевидное расхождение во мнениях не только в России, но и в других государствах СНГ, существование двух основных трендов, которые решительно влияли на процесс формирования стратегии евразийской интеграции.

Представители первого тренда, который можно было бы назвать официальным, полагают, что интеграция должна быть осторожной и предлагают акцентировать внимание исключительно на экономических и торговых аспектах. Такую позицию занимает большинство представителей правящих элит постсоветских государств, включая, естественно, большинство российской элиты. Подобная осторожность, официально декларируемая "разновекторность" ведут к противоречиям, которые накапливаются параллельно с развитием экономической интеграции, а, кроме того, в стратегическом плане такая осторожность малоперспективна. В особенности, когда речь идет о защите интересов национальной безопасности в среднесрочной перспективе.

Примечательно, что на встрече с руководством Минобороны и Генштаба России в конце февраля 2013 года В. Путин вышел за рамки такого осторожного подхода, наверное, не случайно сформулировав другую концепцию интеграции, вытекающую уже из интересов безопасности: "...предпринимаются методичные попытки тем или иным образом расшатать стратегический баланс. Фактически запущен второй этап создания глобальной системы ПРО Соединённых Штатов Америки, зондируются возможности для дальнейшего расширения НАТО на Восток, существует и опасность милитаризации Арктики.

Все названные вызовы (а их на самом деле гораздо больше, чем то, что я назвал), всё это напрямую затрагивает наши национальные интересы и, соответственно, определяет расстановку наших приоритетов.

Это прежде всего развитие тесной интеграции в Евразии, укрепление Единого экономического пространства, переход к созданию Евразийского экономического союза. Это углубление партнёрских связей в рамках Шанхайской организации сотрудничества и стран, которые объединены в систему, называемую БРИКС"[4].

Пример глобальных последствий изменений в Евразии дает политика США, в частности коррективы в области ПРО, когда США решили перенести часть центра тяжести НПРО в направлении Аляски, увеличив численность GBI с 30 до 44 единиц и заявив о свертывании программ по разработке SM-3 Block 2B[5]. Этот пример - один из немногих, иллюстрирующих новую роль Евразии и АТР в мире. Причем не столько в экономическом, торговом или финансовом аспектах - о чем много говорят, - но и в военно-политическом, мировоззренческом, ценностном - о чем говорят реже.

Становится все очевиднее, что необходимо более широкое понимание элитами и обществом в России и евразийских государствах понятия "интеграция", которое по сути становится производным от других, не только экономических и финансовых тенденций в Евразии и на постсоветском пространстве. Этот процесс явно обозначился в 2012-2013 годы, но стал очень трудной проблемой для самоопределения российской и других элит, включая правящие элиты Белоруссии, Казахстана, Украины и других постсоветских республик.

Представители второго тренда, отличного от взглядов приверженцев полагают, что в основе интеграции вообще лежат неэкономические факторы и не всегда поддающиеся хлестким бухгалтерским расчетам, а прежде всего общая система ценностей, история, социально-культурная общность и другие факторы. Во многом этот тренд отражает современную тенденцию в странах Евросоюза, где общая система ценностей становится основой внешней и внутренней политики, противостоя прежней политической основе - национальным интересам. Как отметили в своем недавнем исследовании авторитетные европейские эксперты, "Договор (Лиссабонский договор) характеризует ценности, на которых базируется Евросоюз и которые, должны определять его внешнюю политику"[6].

Кроме того, представители первого тренда ограничиваются в понимании евразийской интеграции, как правило, узким кругом государств - Россией, Белоруссией, Казахстаном (иногда включая сюда Киргизию, Таджикистан, Армению и Украину), - а представители второго тренда рассматривают евразийскую интеграцию как более широкий пространственно геополитический проект, включающий не только эти государства, но и другие страны Азии, АТР и Европы.

Очевидно, что в зависимости от того, что вы понимаете под понятием "Евразия", формулируются и представления о евразийской стратегии России: либо как политика по отношению к нескольким бывшим советским республикам (даже только действующим и потенциальным членам ТС), либо как политика России по отношению к десяткам государств, расположенным в Евразии - от Ирландии до Индонезии.


Более того, если под "евразийской стратегией России" понимается только экономическая интеграция членов ТС, то политически это изначально суживает определение "евразийской стратегии" до масштаба простого таможенно-экономического сотрудничества между правительствами нескольких постсоветских государств. Именно это и происходит сегодня в России. Иными словами, срочно требуется переосмысление стратегии интеграции России в Евразии и АТР, которая должна выйти за рамки пока что политически обозначенных границ торгово-экономической интеграции. Нужна глобальная стратегия России в Евразии, включающая интеграционную стратегию и сочетающую ее с процессами самоидентификации России в мире и самоидентификации самой российской элиты. Эту сложную взаимосвязь отчетливо представляет В. Путин, но она отнюдь не является сегодня российской стратегией. Не случайно осенью 2013 года Президент РФ очень точно и емко сформулировал ее в одном абзаце: "Основные направления сегодняшней конкуренции - экономико-технологическое и идейно-информационное. Обостряются и военно-политические проблемы, и военно-политическая ситуация. Мир становится всё более жёстким, порой отвергается не просто международное право, но даже элементарные приличия. Нужно быть сильным в военном, технологическом, экономическом отношении, но всё-таки главное, что будет определять успех, - это качество людей, качество общества интеллектуальное, духовное, моральное. Ведь, в конце концов, и экономический рост, и благосостояние, и геополитическое влияние - это производные от состояния самого общества, от того, насколько граждане той или иной страны чувствуют себя единым народом, насколько они укоренены в этой своей истории, в ценностях и в традициях, объединяют ли их общие цели и ответственность. В этом смысле вопрос обретения и укрепления национальной идентичности действительно носит для России фундаментальный характер"[7].

Как видно, В. Путин видит проблему не только шире, но и изначально исходит из представления о том, что она является производной от глобальной, геополитической стратегии, в основе которой лежит система представлений о ценностях и интересах России в Евразии.

В отличие от нашей страны, в Китае уже существует глобальная стратегия, ориентированная на все государства Евразии. Не только пространственно, но и по направлениям сотрудничества китайская евразийская стратегия представляет собой строгую систему и полноценную стратегию. Более того, в отличие от российской политики, Китай в последние годы усиленно продвигает ее идеологическую составляющую ("образ Китая", как заявил новый руководитель КНР в марте 2013 года), а также по примеру США, начинает сотрудничать с общественными институтами, а не только с правительствами[8].

К сожалению, не сформировавшаяся до сих пор окончательно национальная стратегия России во многом оставляет без ответа многие вопросы внешнеполитической стратегии вообще и евразийской, в частности. Это означает, что мы пока что теряем национальные ресурсы, среди которых важнейший - время. Это особенно заметно на примере трудностей в решении проблем развития российских восточных регионов и уровне их сотрудничества со странами Азии и АТР, который существенно, качественно ниже, чем с Европой. Так, один из дальневосточных экспертов справедливо подметил: "...общих проектов с Японией на Дальнем Востоке я насчитал восемь, добавьте сюда 20 в европейской части России, на круг около 30 проектов с ведущей экономической державой мира! Конечно, это капля в море на фоне совместных экономических проектов с другими странами. В Набережных Челнах японцы открыли производство по сборке грузовиков, в Калужской области - легковых автомобилей, в Липецке выпускают автопокрышки, в Нижнем Новгороде - радиаторы, обогреватели, а у нас в Приморье в прошлом месяце стали выпускать машины марок Mazda и Toyota. Для примера, в 80 регионах России (главным образом в Москве и Санкт-Петербурге) действует около 4600 предприятий с германским участием и около 800 предприятий со 100% германским капиталом. Зарегистрировано также 1800 филиалов и представительств германских фирм"[9].

Печально, что подобная недооценка роли восточных регионов России в Евразии в целом происходит на общем неблагоприятном фоне изменения в соотношении мировых сил для России. В первой половине 2013 года, например, эксперты ВБ ожидали роста ВВП развитых стран в 2013 году на 1,2%, развивающихся - на 5,1%. По мнению аналитиков банка, глобальная экономика ускорится к концу 2013 года, ожидая ее роста на 3% в 2014 году и 3,3% в 2015 году: это на 1-2 процентных пункта ниже значений предкризисного экономического бума, но выше, чем в 1990-х годах. На этом фоне резкое ухудшение прогноза по России авторы отчета объясняют достаточно традиционно: это сокращение экспорта из-за падения спроса на него со стороны основных торговых партнеров, прежде всего стран ЕС, а также связанное с этим ослабление внутреннего спроса, отчасти объяснимое ростом цен и стагнацией доходов компаний и населения[10].

И здесь мы вновь вынуждены напомнить о таком огромном политическом (в т.ч. внешнеполитическом) ресурсе, как идеология, который в отдельные исторические периоды для государств становится не просто важным, но исключительным ресурсом. В особенности если речь идет о мобилизации ресурсов или об активном использовании "мягкой силы" внутри страны и за рубежом. Как справедливо заметил академик А. Торкунов, "... публичная дипломатия и "мягкая сила" только тогда достигают своего идеала, когда страна обладает притягательной для внешнего мира идеей или идеологией. Это ресурс эксклюзивный - он в полной своей мере проявлялся у революционной и наполеоновской Франции, молодого Советского государства, в виде "американской мечты" поколения 1940-1960-х гг., отчасти в идеологии интеграционного европеизма, к сожалению, в идеологии воинствующего ислама"[11].

К сожалению, важность этого ресурса до сих пор до конца не осознается правящей российской элитой, а значит он остается слабо задействованным, хотя, надо признать, в последние годы и предпринимаются попытки его активизирования. Воссоздание по сути нового "Россотрудничества", активизация Федерального Собрания РФ, создание структур в администрации президента, НПО (РСМД, фонда Горчакова, российско-польской и российско-японских комиссий и т.д.) безусловно можно признать позитивным, но недостаточно быстрым движением в правильном направлении.

В этой связи особое значение имеют шаги, предпринятые в 2012-2013 годах, по формированию евразийского диалога на всех уровнях - от экспертного до правительственного. Они имеют для этого серьезную историческую, экономическую, культурную, духовную и гуманитарную основу. Если, например, в основе европейской интеграции лежит общая история - от Римской империи и империи Карла Великого до попыток создания Соединенных Штатов Европы, - то в основе евразийской интеграции также можно найти общие особенности. Скифский союз, Тюркский каганат, Монгольское ханство, Новгородская и Киевская Русь, Российская империя, наконец, СССР и СЭВ-ОВД, - все эти исторические периоды и события не могли не оставить глубокого следа в создании евразийских народов.

Хронологически, книга "Евразия и Россия" охватывает небольшой, но очень важный период времени, когда евразийские идеи благодаря активности трех президентов и части их окружения стали стремительно превращаться в прикладную политическую идеологию, а значит, можно надеяться, и в стратегию национального развития. Даже если допустить, что такая задача непосредственно и не ставилась политическими элитами постсоветских и других евразийских государств.

В этой книге рассматривается такая геополитическая общность, как транспортные артерии России в Евразии и АТР, создаваемой вокруг них инфраструктуре, которые могут стать локомотивом опережающего развития восточных регионов. И развития связей России в АТР. Необходимо отметить, что когда в начале 2013 года в российской элите, в т.ч. и с участием Президента России и Председателя Правительства России, развернулась дискуссия о темпах развития страны, и В. Путин потребовал, чтобы они были не ниже 5% (Минфин, как всегда, ориентирован на инерцию - в 3,5-3,9%) многие эксперты и предприниматели (О. Дерипаска, например) считали, что восточные регионы должны развиваться темпами не ниже, чем 10% в год.

Все сказанное выше свидетельствует: окончательный выбор национальной стратегии еще предстоит, поэтому очень важно уже сегодня определиться с ее приоритетами и механизмами развития - от приоритетов национальной безопасности и экономики до приоритетов социального, идеологического и культурного плана.

Изначально в этой связи важно определиться с тем, чем является Россия для Евразии - частью "Большой Европы", как считают некоторые (например, И. Юргенс), или частью всего евразийского материка, включающего даже некоторые страны АТР, как считают другие авторы. Во многом исходя из этого подхода определяется не только внешняя политика России, но и ее социально-экономическая и даже внутренняя политика. Особенно в последние десятилетия, когда ее влияние стремительно сокращалось, а способность интегрировать и даже сотрудничать в Евразии стали ставиться под сомнение. В этом тексте характерно мнение М. Ремизова, "Современная Россия стала выглядеть хронически неспособной к той ключевой для современных держав форме политики влияния, которая связана с формированием региональных интеграционных блоков. На этом фоне сам факт того, что в 2007-2010 годах удалось согласовать и принять целый ряд базовых соглашений, единый Таможенный кодекс, научиться решать политические противоречия в рамках "тройки", выглядел приятной неожиданностью...

Я бы рассматривал это как подтверждение некоего минимума геополитической дееспособности государства"[12].

Другой принципиальный вопрос евразийской стратегии касается приоритетов региональной политики России. В частности, какую внешнюю политику, а по большому счету, - национальную стратегию - должна избрать Россия уже не только по отношению к Евразии, но и по отношению к самой себе и собственным регионам? Это - ключевой вопрос, на который нужно ответить прежде всего самим себе, ведь самый богатый регион страны имеет ВРП в 32 раза больше, чем самый бедный (для сравнения: в США разница 1,8).


Из сравнений ВРП видно, что лидером по экономическому потенциалу на душу населения в России оказался Ненецкий округ - $91,8 тыс. Молодой нефтедобывающий регион насчитывает всего 42 тысячи обитателей, но на его территории добывают 18 млн тонн нефти (3,6% от общероссийской добычи). По производству продукта на душу населения округ занял почетное третье место в мире, пропустив вперед Катар и Люксембург.

Следом за Ненецким находится Ханты-Мансийский округ ($75,8 тыс. на душу населения). Всего на семь позиций отстал от них Ямало-Ненецкий округ ($50,0 тыс.).

В целом наши углеводородные провинции заняли достойное место среди крупнейших нефтедобывающих районов мира. В соседях у них, кроме Катара, Объединенные Арабские Эмираты, Бруней, Норвегия и Кувейт.

А вот дальше идет провал. Большинство развитых стран мира с ВВП в $35 тыс. - $45 тыс. на душу населения - США, Швейцария, Канада, Нидерланды, Швеция, Великобритания, Германия, Франция и Япония - расположились где-то между Ямалом и Сахалином ($32 тыс.).

В то же время, пропустив вперед Тайвань, Италию, Испанию, Израиль и Южную Корею. Москва с $25,4 тыс. доходов на душу населения расположилась рядом с Чехией и Мальтой. Столица на $2,8 тыс. даже обогнала Португалию, а Санкт-Петербург с $18,0 тыс. - зажат между Венгрией и газодобывающим Туркменистаном.

Примечательно, что Саратовская, Тверская, Астраханская, Ростовская и Белгородские области являются "соседями" не только Украины, но и Китая (около $8 тыс. на человека). Липецкая область "соревнуется" с Кубой и Болгарией. Московская область - среднее между Турцией и Панамой. Нижегородская область - это Ботсвана. Краснодарский край может обогнать Бразилия.

В то же время для большинства российских регионов, включая Сибирь и Дальний Восток, все чаще становятся соседями развивающиеся страны Африки и Юго-Восточной Азии, а в "самом низу" российского списка - Ингушетия ($3,3 тыс.) и Чечня ($2,9 тыс.), что соответствует уровню доходов Филиппин и Вьетнама[13].

Иными словами оказывается, что не только евразийская стратегия и внешняя политика России, но и национальная стратегия должны исходить из приоритетов развития российских регионов. Прежде всего расположенных к востоку от Урала, т.е. ключ к эффективной евразийской политики России находится в успехе опережающего развития восточных регионов.

Более того, для европейских партнеров России (по ТС, Евросоюзу, Украины и СНГ) опережающее развитие восточных регионов и прежде всего их транспортной инфраструктуры является очень важным аргументом в пользу интеграции. Тем более такой евразийской интеграции, центром которой должна была бы стать Россия (а иная евразийская интеграция России просто не нужна).

Именно опережающее развитие восточных российских регионов и их инфраструктуры, включая транспорт и связь, становятся главным условиям не только экономической интеграции, но и геополитической стабильности в Евразии. Причем не только для России, но и Казахстана и других азиатских республик. Именно эти страны могут стать в среднесрочной перспективе новым объектом политической дестабилизации извне. Во многом по аналогии с ситуацией в арабском мире.


Часть I. РОССИЯ И ЕВРАЗИЯ: РЕАЛИИ, ПРОБЛЕМЫ И УГРОЗЫ

После 1991 года была иллюзия, что новая
национальная идеология, идеология
развития, родится как бы сама по себе[14]

В. Путин, Президент России

Обеспечение значимого присутствия
в новой среде - в значительной мере
вопрос эффективности планирования
на долгосрочную перспективу[15]

А. Неклесса, руководитель группы
"Интеллектуальная Россия"


Адекватно понять место и роль России в Евразии возможно только в геополитическом контексте, причем предварительно решив основные идеологические вопросы, к которым правящая элита страны боялась приступить по вполне прагматическим соображениям. Как справедливо заметил осенью 2013 года В. Путин, в т.ч. потому, что это "... было выгодно той квазиколониальной части элиты, которая предпочитала воровать и вывозить капиталы...>>[16] Об этом не раз писал в том числе и соавтор этой работы А. Подберезкин в 90-е годы[17].

Именно решение важнейших политико-идеологических проблем, которое "откладывалось" год за годом, мешало формированию адекватной оценки новой геополитической роли России и эффективной национальной стратегии. Очевидность такого запаздывания стало общепризнанным фактом, о чем не раз говорилось уже в первом десятилетии нового века[18].

Как следствие, искажалось вплоть до 2011-2012 годов представление о геополитике России в мире, Евразии и АТР в пользу очевидно идеологически ориентированных неолиберальных представлений. Даже если сам термин "геополитика" и не вызывает симпатий. Это важно сказать с самого начала потому, что в последние два десятилетия появилось немало иных точек зрения, суть которых (при всей их разности) заключается в отрицании решающего значения восточных регионов России и ее евразийской политики и политики в АТР для будущего нации и суверенитета государства.

Важно также изначально ответить на вопросы о том, что такое Евразия, какое место и значение она занимает в мире, а Россия - в Евразии, какие проблемы и угрозы сегодня являются наиболее актуальными для России на этом континенте. Не менее важно попытаться оценить эффективность нынешней евразийской стратегии России вообще и евразийской интеграции, в частности, для того, чтобы скорректировать (что, безусловно, необходимо) и первую, и вторую.

Первая часть предлагаемой работы, собственно говоря, представляет собой такую попытку, в результате которой могут появиться основания для предложений по формированию евразийской стратегии России, которые будут предложены во второй части.

Кроме того, сам подход к анализу евразийских проблем и политики России предполагает, что требуется корректировка, даже пересмотр приоритетов не только в российской внешней политике, но и в политике безопасности, и в экономической политике в Евразии и АТР. Прежде всего с учетом роли восточных регионов и их инфраструктуры для страны.

Пока же мы можем только констатировать (что косвенно признал на "Валдае" В. Путин), что у России нет внятной и практичной политико-идеологической концепции, в которой были бы объединены как интересы внешней политики и политики безопасности, так и социально-экономические, демографические и иные интересы страны. Именно поэтому необходим критический анализ представлений российской элиты и экспертного сообщества о роли России в Евразии.

Исходя из таких (порой очень спорных) нерешенных вопросов и неясных ответов, сформулировав позицию по всей группе проблем "Россия-Евразия", можно говорить о контурах евразийской стратегии и планах социально-экономического развития восточных регионов России.




Глава 1. Россия в Евразии: прошлое и настоящее

К сожалению, для значительной части экономической
и управленческой элиты модернизация - это просто
совокупность программ, позволяющих получить дешевое
финансирование...[19]

С. Миронов

Вот так писать книгу о
современной России! Пока
задумаешься, подберешь слова -
и нет ничего[20].

О. Крыштановская


Актуальность евразийской интеграции как стратегического приоритета в политике России, объясняется целым рядом обстоятельств геополитического, цивилизационного и экономического характера. И, все-таки, основные причины две: стремительное усиление Китая и в целом АТР, и возрастающая роль Центральной Азии, которую "вдруг" признали регионом "жизненно важных интересов" сразу несколько государств. Лучше всех об этом феномене сказал Чрезвычайный и Полномочный Посол России и ведущий эксперт МГИМО(У) В. Воробьев: "По мере перемещения центра тяжести мирового развития в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона политическая значимость Центральной Азии как геополитической сердцевины ("хартлэнда") Евразийского континента будет только возрастать... очевидным фактом является то, что Центральная Азия стала местом соприкосновения, но не смешивания, христианско-православной (Россия), мусульманской (Ближний и Средний Восток) и конфуцианско-буддийской (Китай) культурно-цивилизационных ветвей человечества. Это уникальное состояние в целом сохраняется и по сей день при отчетливом и неоспоримом господстве ислама"[21].

Можно сказать, что сложилось удивительное сочетание - усиление роли АТР, Китая и ЦА, с одной стороны, противоборство этносов, с другой, вмешательство великих держав в этот процесс, с третьей. Если добавить к этому, что возрастающую роль стала играть борьба за природные ресурсы, транспортные коридоры и сопредельные территории (например, Арктику и Юго-Восточную Азию), то становится понятным, что в Евразии развертывается глобальное соперничество между великими державами. Причем не только и даже не столько евразийских великих держав, сколько великих держав "моря", претендующих на свою главенствующую роль в Евразии и АТР.

При этом достаточно четкого определения АТР пока не сложилось ни в геополитической, ни в культурно-исторической, ни в экономической области. Большинство экспертов сходятся на том, что "... АТР сначала рассматривали только в его Азиатской составляющей: от Берингова пролива до Бирмы. Выдвигалась также точка зрения о формировании данного явления тремя субрегионами: северо-восточной Азией (Япония, Китай, Тайвань, Корея, Монголия); юго-восточной Азией и южной частью Тихого океана (Австралия, Новая Зеландия и островные государства Океании). В конечном счете, более или менее утвердилась трактовка региона как Тихоокеанская Азия + США, Канада, Австралия, Новая Зеландия[22]. Внедрение концепта "Азиатско-Тихоокеанский регион" с неизбежностью повлекло за собой трансформацию ранее сложившихся представлений о географических и культурно-исторических ("цивилизационных") границах[23]...

"Поэтому в любом случае совершенно очевидно, что, несмотря на сохранение ряда дискуссионных моментов, уже в силу масштабности и значимости своих основных акторов на региональной и общемировой арене исследование процессов, проходящих в Азиатско-Тихоокеанском регионе, имеет сегодня большое практическое и научное значение, - справедливо отмечает А. Кузнецов. - Вполне обоснованно можно также утверждать, что формирующийся новый миропорядок во многом будет определяться развитием ситуации в АТР[24].

Иными словами, новое соотношение сил в мире и новая политика ведущих государств во многом предопределяется ситуацией в Евразии и АТР. В Евразии и АТР возможен наиболее широкий спектр конфликтов в мире (по некоторым оценкам, во втором десятилетии XXI века на Евразию приходилось около 80% всех военных конфликтов). Так, по оптимистичным оценкам экспертов РИСИ, в АТР во втором десятилетии нынешнего века существует вероятность следующих конфликтов[25].


Это глобальное соперничество приобретает все более опасные и неконтролируемые формы. Не случайно начальник Генштаба ВС РФ В. Герасимов в феврале 2013 года сказал, что он "прогнозирует рост военных угроз в ближайшие два десятилетия. Это будет связано с борьбой за ресурсы, рынки сбыта и жизненное пространство"[26]. И первое, и второе, и третье сосредоточено в Евразии. И больше всего в ее сердце - России.

К сожалению, определенная часть российских экспертов смотрит на конфликтную составляющую мировой политики излишне оптимистично, даже беззаботно. Так, академик А. Арбатов, например, неоднократно говорил о том, что "вероятность вооруженных конфликтов и войн между великими державами сейчас мала, как никогда ранее. Углубляющаяся в процессе глобализации ... взаимозависимость ... сделает ущерб в таком конфликте несоизмеримым с любыми политическими и иными выигрышами"[27].

Между тем история говорит о другом, а именно: к сожалению, правящие элиты быстро "забывают" материальные и людские потери. Достаточно напомнить, что Вторая Мировая война началась менее чем через 20 лет после окончания Первой, когда погибли десятки миллионов людей. Тогда, в 20-е и 30-е годы, тоже казалось, что на масштабную войну решиться разве только сумасшедший. Более современный пример - война США в Ираке, которая унесла сотни тысяч жизней, в Сирии, а до этого - в Ливии.



Как видно на карте, которая нередко используется в качестве иллюстрации ситуации в Евразии, центром потенциальных конфликтов в Евразии прогнозируется ЦА, причем для России этот акцент смещается в область бывших советских среднеазиатских республик. Прежде всего Казахстана, дестабилизация которого для России может иметь катастрофические последствия из-за близости регионов Поволжья, Южного Урала, Западной Сибири и транспортного коридора "Запад-Восток".

Более того, можно сказать, что дестабилизация Казахстана фактически приведет к дестабилизации всех восточных регионов России, разделению ее на "западную" и "восточную", суверенитет над которой вряд ли будет полным, а контроль над природными ресурсами абсолютным. Если рассматривать Россию как возможный предмет передела ресурсов между крупнейшими мировыми державами, то именно такой сценарий становится наиболее эффективным.

Таким образом угроза неэффективной евразийской интеграции (в т.ч. России, Казахстана, Киргизии) становится уже и угрозой национальной безопасности России, ее территориальной целостности, способности контролировать ресурсы и транспортные коридоры.

 


а). Столкновение интересов суперэтносов и сверхдержав в Евразии

... образ других народов или
собственный образ ... зависит от того,
как в детстве нас учили истории[28]

М. Ферро, французский историк

В мире, где значение административных
границ ослабевает, существенно
возрастает роль социальной и
культурной гравитации

А. Неклесса, руководитель группы "ИНТЕЛРОС"



Изначально важно понимать движущие силы, в решающей степени влияющие на ситуацию в Евразии. Среди основных таких сил можно выделить две группы. К первой группе относятся собственно евразийские этносы, государства и организации. Ко второй - внешние факторы влияния: тенденции глобализации, внешняя политика неевразийских, прежде всего великих держав.

Значение первой группы факторов, которые являются наиболее сложной категорией не только по определению, но и по самоидентификации, крайне важна для понимания политических процессов в Евразии. Различные исследователи совершенно по-разному подходят к их описанию: от геополитического подхода З. Бжезинского, в основе которого лежит политика мировых держав (в т.ч. неевразийских) до синергетического подхода А. Неклесса. В частности, А. Неклесса следующим образом описывает эту группу: "Можно выделить несколько осязаемых персонажей. Америка, стимулирующая динамику нового века, доминирует в пространстве мировых регулирующих органов и штабной экономики. Европа - воплощает в Старом Свете многомерную конструкцию страны-системы - Европейского союза. Исламский мир - на первый взгляд наиболее аморфная, но и наиболее динамичная общность, трансграничная, транснациональная по самой сути, - пронизывает протуберанцами прочие миры. И заметно отличная по типологии, однако не менее влиятельная китайская галактика. Список можно продолжать, вглядываясь в меняющиеся политические и культурные очертания региональных левиафанов - Индийского субконтинента, Ирана, Японии...>>[29]

Как следствие анализа этой группы факторов и во многом этих первопричин, проявившихся в процессе завершения формирования современных этносов на евразийском континенте ясно обозначены следующие тенденции:

- быстрое развитие европейского этноса, в основе которого лежит общая история, культурная и духовная традиция. Собственно успех европейской интеграции во многом объясняется не только экономической целесообразностью (о чем часто и справедливо говорят), но именно общностью исторической и культурно-духовной среды, а также стремлением национальных государств обеспечить себе военно-политическую безопасность;

- устойчивостью (несмотря на все политические пертурбации) евразийского этноса, существующего многие столетия на пространстве российской империи (СССР), а в более широком понимании - на большинстве евразийской территории от Карпатских гор до Камчатки. Эту устойчивость пытаются усиленно дестабилизировать и дезавуировать (что не встречает серьезного противодействия), однако она является современной политической и экономической реальностью;

- устойчивостью индийского этноса, доказавшего за последние десятилетия способность быстрой интеграции в глобальные экономические и социальные процессы. При этом его численность и экономическая мощь начинает ощутимо влиять на расстановку сил в мире, а претензии в политике не заставят себя ждать. Достаточно наглядно это проявилось в конфликте Индии и Италии, который эволюционизировал в конфликт Дели - Брюссель[30];

- стремительно развивающимся китайским этносом, который демонстрирует не только огромные экономические перспективы, но и возможность влияния на сопредельные - от запада до востока - территории и массы их населений. Особо следует сказать, что огромное количество ресурсов Китай получает морским путем, что ставит его в зависимость от морских коммуникаций;

- формирование нового, исламско-мусульманского этноса. Причем не только в ареале традиционного проживания, но и на территориях других этносов. Этот этнос не только многочисленен и в основном монокультурен, но и нередко очень пассионарен, даже агрессивен.

Так или иначе, но конкуренция суперэтносов может привести к их выходу за рамки традиционных "компетенций" и привести к их ослаблению и даже уничтожению, "ассимиляции" одного этноса другими. И, наоборот, некоторые государства, которые стремительно развиваются, внесут изменение в соотношении сил в Евразии и, соответственно, между этносами. И в этом главная - угроза. Так, например, к 2020 году Индия достигнет значительных изменений в масштабах - экономических и демографических своего влияния в Евразии и мире. Самая крупная с точки зрения населения держава станет еще и самой молодой: численность ее молодого населения превысит 464 млн человек, а трудоспособные граждане составят более 64% всего населения, что добавит не менее 2% ежегодного прироста ВВП[31]. И без того достаточно быстро растущего. По сути это означает, что в Евразии и мире к 2020 году появится еще одна сверхдержава, тем более что она уже вступила на путь создания "экономики знаний", обеспечила себя полностью продовольствием и создала мощные вооружение силы.

При этом решающее значение имеют даже не макроэкономические показатели, а быстрый рост НЧП новых гигантов - Индии, Китая, Бразилии, Индонезии и других стран, - которые обеспечивают им совершенно новое качество экономики и общества. Это хорошо видно на примере роста ИРЧП, ежегодно измеряемого уже более 20 лет. Так, в группу с "очень высоким" ИРЧП (50 стран) в 2013 году уже входили не только традиционные страны-лидеры, но и Республика Корея, Гонконг, Чили, Аргентина и ряд других государств. (Примечательно, что Россия и Беларусь за один год поднялись на 11 и 15 позиций соответственно, но так и не покинули другую, более низкую "лигу", заняв соответственно 55-е и 50-е места).

Иными словами, в будущем неизбежном соперничестве, даже военном противоборстве, есть возможность союза европейского и евразийского суперэтносов, объединения их в том числе в широкий военно-политический союз. Это не предполагает такого расширения НАТО, которое поглотило бы евразийский материк. Скорее это более эффективная и дееспособная ОБСЕ, которая пока что десятилетиями фактически бездействует, или ШОС, или другое международное объединение, например, ТС, переговоры о присоединении к которому начали 35 евразийских государств.

Важно, однако, отметить, что в таком союзе не может и не должно быть ни навязывания чужих систем ценностей, ни политических порядков, ни универсальных моральных норм, что пока что является главным стержнем политики Евросоюза. В этих странах не только формируют европейскую идентичность, но и усиленно создают свою "европейскую" систему ценностей, которую иногда даже называют "более приоритетной, чем национальные интересы".

Важно, чтобы политика европейской интеграции имела изначально в своей основе нацеленность на решение вопросов безопасности. С этой точки зрения политика евразийской интеграции носит, безусловно, стратегическое значение. Причем ее можно рассматривать как стратегию, рассчитанную на два крупных этапа. Первый этап - развитие евразийской интеграции на постсоветском пространстве с превращением этой территории и проживающего на ней этноса в связывающее звено между Евросоюзом и Евразией. Второй этап - евразийская интеграция от Атлантики до Владивостока, создание единой зоны безопасности и экономики. Причем четкой границы между этими этапами не существует. Уже в 2013 году не только Армения (не имеющая общей границы с ТС), но и Вьетнам и Индия проявили явную заинтересованность в развитии отношений со странами ТС.

Политика евразийской интеграции, активизированная после выступлений в печати осенью 2011 года В. Путина, Н. Назарбаева и А. Лукашенко, вместе с тем оставляет ощущение того, что она еще не подкреплена долгосрочной национальной стратегией и соответствующей идеологией, ограничиваясь экономическим сотрудничеством. В активно разрабатывавшейся в период 2010-2011 гг. "Стратегии-2020" интеграции был посвящен один, последний (!).

Между тем евразийская интеграция, безусловно, прежде всего политические и военные процессы. Так же, впрочем, как это было и в европейской интеграции. И именно эти процессы должны быть представлены на приоритетном уровне. Не могут этого пока что изменить даже отдельные инициативы, как, например, С. Нарышкина, об интеграции в области парламентской деятельности стран-участниц СНГ.

Дело не меняет даже достигнутые руководителями СНГ в декабре 2012 года договоренности о создании объединенной ПВО. Их реализация на практике требует самых решительных политических, дипломатических и военно-технических усилий, ведь время стремительно уходит и ряд стран втягивается в орбиту влияния других центров силы - НАТО и Китая.

Отмеченные явные недоработки свидетельствуют о том, - считает В. Андрианов, что до сих пор в России фактически нет внятной и согласованной долгосрочной государственной экономической политики, концепции перевода экономики на модель устойчивого развития[32]. Соответственно это во многом ослабляет усилия по реализации евразийской экономической интеграции не только трех стран (России, Белоруссии и Казахстана), но и в более широком контексте -всей евразийской стратегии.

На самом деле, до сих пор не решена главная, политико-мировоззренческая проблема - самоидентификация страны. Многие годы отечественные либералы ориентировались на Европу и ее систему ценностей. Но в европейской системе ценностей, которая постепенно вытесняет интересы безопасности отдельных стран, нет такой ценности, как безопасность и суверенитет России. И не будет.

Можно не только согласиться с утверждением известного ученого В. Андрианова, но и добавить, что в России нет долгосрочной стратегии национального развития, которая вытекала бы из соответствующей идеологии, как нет и стратегического прогноза и планирования, без которых декларируемые планы могут быть реализованы только в режиме "ручного управления". Соответственно нет такой системы и в области обороны. Государственный оборонный заказ (ГОЗ) и планы военного строительства не вытекают из военной доктрины, а стратегического прогноза и планирования, озвученного публично, также не существует. В. Путин, безусловно, понимает это и предпринимает определенные шаги, но они пока что не слились в единую систему.

Политика евразийской интеграции, включающая многие аспекты (например, внешнеполитические, военные, идеологические), "выпадает" из существующего практически алгоритма действий правительства. Некоторые экономические аспекты (например, опережающее развитие инфраструктуры, транспорта восточных регионов), оказываются вне национальной евразийской стратегии. Другими словами, политике евразийской интеграции очевидно не хватает политической идеологии. Как, впрочем, и всей российской политике. Что был вынужден признать В. Путин на "Валдайском форуме": "Речь идёт не просто об анализе российского исторического, культурного, государственного опыта. Прежде всего, я имею в виду всеобщие дискуссии, разговор о будущем, о стратегии и ценностях, ценностной основе развития нашей страны, о том, как глобальные процессы будут влиять на нашу национальную идентичность, о том, каким мы хотим видеть мир ХХI века, и что может привнести в этот мир совместно с партнёрами наша страна - Россия"[33].

Влияние военно-политических факторов оказывало всегда в российской истории решающее значение на формирование политики Руси - России. Необходимо поэтому помнить об историческом опыте России и Евразии. Академик А.В. Торкунов, ссылаясь на В.О. Ключевского, пишет в этой связи: "... в период с 1182 по 1362 гг. великорусская народность вынесла более 160 внешних войн. Это продолжалось и позже. В XVI в. Москва почти постоянно (43 года) воевала против Речи Посполитой, Ливонского Ордена и Швеции, ни на один год не прерывая борьбы с противниками на южных, юго-восточных и восточных границах. В XVII в. Россия воевала 48 лет, в XVIII в. Еще больше - 56 лет"[34]. Вряд ли современная и будущая история России и Евразии станет исключением.

В отсутствии оформленной национальной идеологии и стратегии развития, и, как неизбежного следствия, недостатках стратегического планирования, вряд ли можно ожидать быстрого формирование внятной и широкой евразийской стратегии России вообще и по отношению к регионам Сибири и Дальнего Востока, в частности. Прежде всего потому, что она потребует национальной мобилизации. Пока что стратегия евразийской интеграции по отношению к восточным регионам рассматривается, как правило, в узком, экономическом контексте, в лучшем случае как следствие развития экономической интеграции ряда стран СНГ и/или даже только России, Белоруссии и Казахстана, хотя именно опережающее развитие восточных регионов России может стать мощным фактором усиления заинтересованности в интеграции Белоруссии, Украины и восточно-европейских государств, которым нужен прямой выход в АТР и ЦА.

Большое влияние на темпы евразийской интеграции оказал мировой кризис, когда налаженные связи и кооперация фактически диктовали волю к экономической интеграции. Именно поэтому в 2010 г. вступил в силу ТС - самое впечатляющее на сегодняшний день достижение постсоветской интеграции. Главные элементы - это общие пошлины по отношению к третьим странам и общий таможенный кодекс, регулирующий большинство торговых вопросов стран-участниц. Таможенный союз действует по схеме пропорционального голосования, но до сих пор все решения принимались на основе консенсуса. Участникам пришлось внести серьезные изменения во внешнеэкономическое регулирование[35].

Возникла и другая проблема, имеющая под собой финансово-экономическую основу. Ко второму десятилетию XXI века сформировался новый центр силы в АТР, который де-факто явился вызовом финансовому господству США. Пока что это противоречие не перешло в политическую плоскость, однако это неизбежно должно произойти прежде всего из-за растущей финансовой зависимости США от азиатских стран, которые стали основными кредиторами США. Как видно из рисунка, КНР, Япония, Тайвань, Гонконг стали основными кредиторами американского государственного долга[36].




В то же время финансовая нестабильность в США, особенно ярко проявившаяся в октябре 2013 года, показала зависимость как всей мировой экономики, так и особенно стран-кредиторов от финансовой политики США.

В этой связи для евразийских государств, особенно членов ТС, остро встает вопрос о создании единой финансовой политики, которая (по аналогии со странами Евросоюза) позволила бы им смягчить зависимость от финансовой политики США. Так, например, для стран СНГ сегодня актуален вопрос о создании зоны свободной торговли (ЗСТ), который обсуждался в сентябре 2012 года на заседании Совета глав правительств СНГ. Это мог бы быть первый шаг в создании независимой финансовой политики. Договор о ЗСТ в рамках СНГ подписали в октябре 2011 года в Санкт-Петербурге сразу восемь стран. Для России, Белоруссии и Украины он вступил в силу 20 сентября 2012 года. Армения ратифицировала документ 11 сентября, и для нее договор начал действовать 17 октября 2012 года, а также в 2012 году процесс ратификации завершился и в Молдавии.

Очевидно, что подобное расширение ЗСТ имеет огромное значение с точки зрения развития восточных регионов России, в особенности их инфраструктуры и транспортных коридоров. Прежде всего с точки зрения расширения возможности торговли "новых" стран со странами АТР. Опыт ТС, например, показывает, что быстрее всего рос товарооборот между Белоруссией и Казахстаном, не имеющих общей границы. Но создание ЗСТ не решает политических и военных проблем. Проникновение Китая и США в Центральную Азию будет продолжаться и расширяться. И не только по политической или гуманитарной линии, на которых в последние годы сделан очевидный акцент, но и по военной.

Формирование ЗСТ имеет большое значение для развития восточных регионов России, которые могут получить дополнительные импульсы в своем развитии. Прежде всего с точки зрения транзитных возможностей и реализации совместных программ. В пользу этого свидетельствует, например, опыт Белоруссии. И в этом, наверное, одно из главных преимуществ ЗСТ. Россия уже не может, как в начале XX века, в одиночку осваивать эти регионы. Привлечение людских и материальных ресурсов, видимо, неизбежно. В этом случае лучше всего привлекать ресурсы бывших советских республик.

Пространство ЗСТ, в скором будущем может формироваться уже не из восьми, а из девяти стран. Во время общения в узком кругу главы правительств в 2012 году, например, рассмотрели вопрос об участии в ЗСТ Узбекистана[37], что делает проблему совместного развития восточных регионов России еще более актуальной.

Но возможен и, может быть, даже неизбежен противоположный процесс: разные полюса силы, - например, Китай и НАТО - все активнее ведут себя на пространстве Евразии. Симптоматично, что их активность стремительно нарастает в последние годы, в том числе военная, что ставит проблему конкуренции этносов и цивилизаций в Евразии в достаточно острую плоскость, а именно: если не состоится евразийского интеграционного центра с "российским ядром", то два других центра силы несомненно станут доминировать в Евразии. Это доминирование неизбежно перейдет в цивилизационно-ценностные формы соперничества, которые могут "разорвать" постсоветское пространство, либо поставить его под контроль чуждых им этносов.


б). Евразийское направление новой мировой политики

Китай явно настроен так, чтобы
его голос в делах Центральной Азии
не мог быть никак поколеблен...[38]

В. Воробьев, Чрезвычайный и Полномочный
Посол России

Русский народ, россияне создали
самое обширное в мире могучее
многонациональное государство,
продвигаясь от Киевской и
Новгородской Руси к Московскому
царству и Петербургской империи[39]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)


Изначально важно сделать четыре принципиальных замечания, от принятия (или отклонения) которых зависит ход всего рассуждения о новом мирополитическом измерении Евразии.

Во-первых, современная геополитика в Евразии имеет гораздо меньше, чем прежде, черт, характерных для политики национальных государств, и больше цивилизационно-ценностных характеристик. Если согласиться с таким утверждением, то это будет означать, что государства Евразии так или иначе будут выбирать между доминирующими ценностными системами и цивилизациями, чье влияние будет постепенно превышать влияние собственно национальных интересов и ценностей. В этом случае у России появляется шанс предложить евразийским государствам свою ценностную систему и модель развития (стать центром интеграции), которые в силу разных причин могут оказаться предпочтительнее либеральной, китайской или исламской систем ценностей и моделей. Прежде всего из-за традиционной для России способности ассимилировать чужие системы без их уничтожения, без агрессивного навязывания своих норм и правил.

Во-вторых, нужно признать, что на геополитическую картину в Евразии одновременно воздействуют несколько разнонаправленных процессов:

- интеграция на постсоветском пространстве;

- западноевропейская интеграция;

- растущее влияние и проникновение США в различные государства Евразии и АТР как на двусторонней, так и многосторонней основе;

- рост влияния исламских государств, организаций и различных структур;

- стремительное проникновение на постсоветское пространство и в целом в Евразию (включая Евросоюз) Китая. Ошибочно полагать, что это проникновение имеет ограниченный пространственно (скажем, Ю.-В. Азией) и экономический характер и не лишено политических амбиций: влияние Китая уже ощутимо в Южной Европе, Арктике, на Ближнем и Среднем Востоке.

В-третьих, политика России в Евразии неизбежно выходит за пределы только этого континента, включая прежде всего такие быстро растущие гиганты АТР, как Индонезия, Бразилия, а в перспективе и другие государства. В том числе, например, в военно-политической области, где объективно растет интерес к сотрудничеству с Россией. Так, в ходе визита Д. Медведева в Бразилию в феврале 2013 года глава Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству Александр Фомин уточнил, что по отдельным видам вооружений страны могут прийти к созданию совместных предприятий. В частности, такой формат взаимодействия возможен по системе "Панцирь-С1", хотя панацеей и не является. "Совместная разработка, производство вооружений и их обслуживание, сервис и ремонт - это не всегда и не только СП", - заметил он, комментируя подписанную в Бразилии декларацию в области ВТС"[40].

В-четвертых, в последние два десятилетия отмечается резкий всплеск военных конфликтов низкой и средней интенсивности, которые несут в себе не только потенциальную угрозу перерастания в крупные, глобальные конфликты, но и уже стали фактом в политике государств Евразии. Так, в докладе немецкого института "Глобальный барометр. 2012" отмечаются следующие тенденции[41].



По сути дела современная политика в Евразии это больше цивилизационно-ценностное мировое противоборство, приобретающее силовые черты, а не простое соперничество государств, о котором в свое время говорили достаточно много.

Принципиально важно в этой связи изначально определиться с представлением о термине "евразийская интеграция" - как пространственно, так и политико-экономически. В данной работе под этим термином понимается процесс, при котором Россия и другие евразийские государства не просто оптимизируют экономическое сотрудничество, но фактически защищают свою национальную идентичность и само право на существование суперэтноса, которому реально и достаточно скоро могут угрожать резко усиливающие свое влияние в Евразии другие относы - европейско-американский, китайский, исламский и индийский.

Это не преувеличение и алармизм, а реальная оценка. Такие угрозы формируются в разных масштабах и в разных временных промежутках. Так, если говорить о европейско-американском суперэтносе, то это, наиболее очевидная современная угроза поглощения либеральной системой ценностей всей русской культуры. Эта угроза, однако, при определенном противодействии в перспективе и при адекватном развитии постсоветского пространства может постепенно исчезнуть, а два этноса слиться в единый суперэтнос. Так, как это было фактически в Средние века и позже, когда безусловный европеец А.С. Пушкин стал столпом русской культуры.

Межцивилизационные отношения становятся сегодня стимулом для развития региональных конфликтов и весьма влияют на перспективу развития международных отношений в Евразии и АТР, где степень турбулентности быстро нарастает. По оценке экспертов РИСИ 2011 года (и, отчасти, поэтому более оптимистичных) ситуация в АТР выглядит следующим образом[42].



Как видно из экспертных оценок (56% + 4%), большинство экспертов полагает, что ситуация осложняется, и только 40%, что она стабильна и даже улучшается. Эта противоречивость, к сожалению, основывается не только на анализе и оценках в быстро меняющемся соотношении сил, на позициях ряда авторов: "оптимистов", "пессимистов", "равнодушных".

На наш взгляд, новая политика и геополитика в Евразии и АТР в его современном понимании отражает не столько противоборство государств (хотя и не исключает этого), сколько нарастающие межцивилизационные противоречия. В этом смысле такие межцивилизационные организации, как Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) или БРИКС могут сыграть очень важную роль нивелирования цивилизационных противоречий. По этому поводу известный специалист В. Воробьев отмечает: "Создание ШОС, этого политического образования несоюзного характера, придало институциональный оттенок связке Китай и Центральная Азия. Через ШОС Пекин легитимизировал свой голос в делах, касающихся этого региона. Это вытекает из уставных и ряда других документов организации, из самого механизма и стиля ее функционирования. Взять, например, Договор 2007 года о дружбе, сотрудничестве и добрососедстве. В нем, помимо взаимных гарантий территориальной целостности, невмешательства во внутренние дела, неиспользования своих территорий во враждебных для других участников целей, заложены далеко идущие обязательства политической направленности. Их потенциал, видимо, будет раскрыт в среднесрочной стратегии дальнейшего развития ШОС, первые шаги к разработке которой сделаны на саммите организации в Пекине в 2012 году"[43].



Как видно из рисунка на карте, ШОС постепенно приобретает новый (евразийский) пространственный охват и политическую направленность. Вопрос в том, насколько эта направленность будет отражать российские интересы и как сильно будет влияние в ШОС Китая. Усиливающееся влияние КНР и Западноевропейского союза определенно сказывается на интеграционных процессах в Евразии. Ряд авторов отмечают их откровенно противоречивый характер: "Проблемы, однако, не ограничиваются взаимодействием собственно постсоветских стран, они затрагивают и характер их отношений с остальным миром. Для многих (в том числе и для России) ЕС является более важным торговым партнером, чем ближайшие соседи, а политическая ориентация на Евросоюз становится реальной политикой. Примечательно, что этот процесс идет параллельно с ростом влияния Китая уже не только в ЦА, но и Западной, Центральной и Восточной Европе. В Центральной Азии, а в последние годы - в Белоруссии и Украине медленно, но верно растет роль Китая как источника инвестиций и займов. И игроки, и наблюдатели, похоже, едины в том, что постсоветская интеграция и европейский интеграционный вектор принципиально несовместимы, и страны Восточной Европы - Украина, Белоруссия, Молдавия - должны сделать однозначный выбор в пользу того или иного направления"[44].

Таким образом, евразийским интеграционным процессам на постсоветском пространстве противодействуют, как минимум, три внешние тенденции:

- растущее влияние США;

- евроинтеграция и

- влияние Китая. Причем все три эти тенденции имеют потенциально (а в ряде случаев уже и практически) антироссийскую направленность и охватывают широкий спектр - от экономического и гуманитарного сотрудничества до ВТС.

Наименее очевидная угроза со стороны индийского суперэтноса, масштаб которой, однако, сегодня невозможно оценить: что будет с Индией и ее политикой, когда 1,5 млрд человек, проживающих в этой стране и сопредельных государствах смогут быть обеспечены пропорциональной экономической и военной мощью? Традиционное миролюбие наций и государств не относится непосредственно к возможностям политической и культурной экспансии.

Тем более невозможно сегодня прогнозировать, как поведет себя китайский суперэтнос, когда это сверхгосударство, привыкшее в течение тысячелетий считать себя "центром Вселенной", будет опираться на соответствующие экономические, технологические и военные ресурсы.

Не можем мы сегодня прогнозировать и перспективы развития, а тем более поведения исламского этноса, который резко радикализируется в последние годы. Как он будет развиваться и куда будет направлена его экспансия - в Поволжье, на Кавказ, Западную Сибирь - мы можем только предполагать, хотя есть и очень настораживающая информация, например, об идеях создания на территории России очередного "Великого Халифата".

Более того, как показывает история, мы не можем даже прогнозировать развития отношений между государствами с близкими социально-политическими системами. Так, Китай, помогавший Северному Вьетнаму много лет в войне с США, уже через несколько лет напал на своего союзника, развернув полномасштабную операцию. И если бы не мощная ПВО Вьетнама (созданная при помощи СССР) и не реакция Москвы, неизвестно, чем бы эта война закончилась[45]. Как видно на карте, это не был локальный конфликт, о котором постарались поскорее забыть. Это была крупная война, в которой обе стороны понесли огромные жертвы и которая оставила глубокий след во вьетнамском и китайском обществе. Последствия этой войны до сих пор сказываются. В том числе и на внешней политике обеих стран.



Сегодня как-то стараются забыть и о советско-китайском конфликте 1968 года на о. Даманском, хотя за несколько лет до этой войны русские и китайцы были "братьями навек".

Отсутствие долгосрочной евразийской стратегии России тем более опасно, что по отношению к постсоветскому пространству все отчетливее ощущается внешнее неодназначное влияние и даже силовое давление. Это опасно недооценивать, хотя бы потому, что формирование российского этноса и евразийская интеграция объективно будет находиться под влиянием негативных внешних факторов.

Прежде всего позиции США, которая может сыграть свою роль в конкуренции суперэтносов на евразийском пространстве, что может привести к размыванию российского этноса, ослаблению его влияния и в конечном счете вытеснению другими, прежде всего, западноевропейским, китайским и исламским этносами.



в). Изменение в соотношении мировых сил: значение Евразии


Глобальное развитие становится всё более неравномерным.
Вызревает почва для новых конфликтов экономического,
геополитического, этнического характера. Ужесточается
конкуренция за ресурсы. Причём ... не только за металлы,
нефть и газ, а прежде всего за человеческие ресурсы,
за интеллект. Кто вырвется вперёд, а кто останется
аутсайдером и неизбежно потеряет свою самостоятельность,
будет зависеть не только от экономического потенциала,
но прежде всего от "воли каждой нации", от её внутренней
энергии; как говорил Лев Гумилёв, от пассионарности, от
способности к движению вперёд и к переменам[46]

В. Путин, Президент России


Глобальное изменение в соотношении сил, происходящее постоянно в истории человечества, в начале XXI века вступило в очередную фазу. Появление новых центров силы на различных континентах, новых мировых держав уже прогнозируется достаточно отчетливо на всех континентах, но эпицентром этих изменений становится Евразия, где быстро и устойчиво развиваются два гиганта - Китай, с населением 1,3 млрд человек и 2-м в мире ВВП, а также Индия, население которой уже превысило 1,5 млрд человек, а темпы роста экономики значительно опережают среднемировые.

Если говорить о Китае, то сегодня многие эксперты экстраполируют сверх быстрый рост экономики на долгосрочную перспективу. Так, известный австралийский социолог С. Бабонес пишет: "По любым меркам Китай переживает беспрецедентный и даже чудодейственный рост экономики. По данным Международного валютного фонда, с 1990 по 2010 гг. экономика КНР росла в среднем на 9,6%. В начале нынешнего мирового финансового кризиса многие опасались, что мотор китайского роста вот-вот заглохнет. В конце 2008 г. китайский экспорт резко сократился, что породило страхи политической нестабильности и народного бунта. Однако глобальный экономический кризис оказался лишь ухабом на торном пути китайского экономического чуда. Конечно, Китай не застрахован от ускорения инфляции, а пузырь на рынке недвижимости может лопнуть, но большинство экономистов продолжают предсказывать стремительный рост еще длительное время"[47].

В этих построениях самое слабое звено - макроэкономическая экстраполяция.

С. Бабонес признает, что "хотя прогнозы разнятся, все сходятся во мнении, что китайская экономика будет расти быстро. Случайно или умышленно, прогнозы основаны на экстраполяции нынешних тенденции. Например, лауреат Нобелевской премии в области экономики Роберт Фогель считает, что китайская экономика будет расти в среднем на 8% в год до 2040 года. К этому времени КНР станет вдвое богаче Европы (с точки зрения доходов на душу населения), а его доля в мировом ВВП составит 40% (тогда как на американскую экономику придется всего 14% мирового ВВП, а на европейскую - 5%)"[48].

Вместе с тем простая экстраполяция вряд ли отражает будущие реалии. И, прежде всего, политические. Сегодня крайне трудно, например, предположить будущую конфигурацию союзов в Евразии, соотношении технологических и военных сил, которое может быть изменено как в одну, так и в другую сторону. Так, если НЧП КНР будет расти такими же быстрыми темпами, то это будет означать, что в мире появится сверхдержава, обладающая колоссальными возможностями в науке и технологиях, которыми сегодня обладают только США (до 30% мирового экспорта наукоемкой продукции), что гораздо сильнее влияет на соотношение сил, чем сравнение ВВП.

Еще труднее представить себе, кто из стран - экономических лидеров станет лидером цивилизационным и идеологическим в Евразии. Пока что на эту роль претендуют США, КНР, Индия и Россия. Что будет в ближайшие годы, покажут уже не только темпы экономического роста, но и политика этих государств, их способность предложить другим странам наиболее привлекательную модель развития. Ясно, однако, что абсолютное лидерство и претензии США в этой области были существенно поколеблены кризисом 2008-2012 годов и достаточно амбициозной внешней политикой, которая принесла им существенные экономические (только война в Ираке за 10 лет стоила более 700 млрд долл.) и морально-политические издержки.

Наконец, на соотношение сил, а также интеграционные процессы в Евразии будут влиять геополитические позиции того или иного центра силы. Пока что в научном дискурсе преобладает мнение, что в этой области наблюдается лидерство США, хотя, учитывая активную роль России и Китая, с этим трудно полностью согласиться.

К центрам евразийского влияния причисляют Индию, Пакистан, Ирак, Индонезию, - страны, каждая из которых также может претендовать не только на вполне самостоятельную роль в Евразии, но и, при определенных условиях, на центр консолидации других евразийских государств.

С геополитической точки зрении, реальная ситуация к началу XXI века такова: Соединенные Штаты уже фактически контролируют не только Западную и Центральную, но и Восточную Европу. С начала XXI века они усилили экспансию в Центральную Азию, в том числе постсоветский сегмент, а со второго десятилетия XXI века приоритетом своей внешней политики объявили и Юго-Восточную Азию. В этих регионах Евразии стремительно растет военное присутствие США, включая развертывание новых баз и элементов ПРО, а также наступательных систем авиационного и ракетного нападения. Налицо стремление США на основе создания системы союзов взять под контроль всю Евразию.

Это, естественно, не может не сказаться на процессе евразийской интеграции, который уже рассматривается на Западе в качестве угрозы усилению позиций США в Евразии, и американской стратегии консолидации усилий в этих целях. Например, 12 февраля 2013 года президент США Барак Обама, выступая с традиционным посланием к нации, заявил, что США готовы начать переговоры с ЕС о создании общей зоны свободной торговли. Обама буквально сказал тогда следующее: "И сегодня я объявляю, что мы начнем переговоры о всеобъемлющем Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве с Европейским Союзом". Таким образом, американский президент дал примерное название будущему соглашению - Transatlantic Trade and Investment Partnership (ТТIP)[49]. Разумеется, экономическое измерение стратегии США является лишь первым этапом дальнейшего продвижения политики однополярного мира со всеми его фактическими и стратегическими последствиями.

Россия, точнее ее регионы к востоку от Урала, неизбежно станут следующим объектом экспансии США, которые, контролируя большую честь Европы, развернув наступление на Китай, взяв контроль над Центральной и Средней Азией, фактически угрожают разделить нашу страну на европейскую и азиатскую часть. Это не преувеличение. В геополитическом смысле превращение доминирования США в господство в Евразии будет означать неизбежный раздел России, который может произойти через потерю контроля федерального центра над восточными от Урала регионами, внедрение международного управления над "общемировыми" ресурсами и транспортными коридорами. Именно восточным регионам России угрожает прежде всего доминирование США в Евразии. Там не только сконцентрирована большая часть природных ресурсов, включая пресную воду, но и стремительно ослабевает связь с европейской частью и федеральным центром, идет процесс депопуляции и деиндустриализации.

Это сценарий возможен и как компромисс межу США и Евросоюзом, с одной стороны, и Китаем, с другой. Примеров подобных компромиссов в истории международных отношений немало. В том числе и в современной. Раздел Югославии, Сомали, фактическая дезинтеграция Ирака и Афганистана, события в Ливии и т.п. примеры наводят на мысль о том, что США выгодна дестабилизация и дезинтеграция.

Особенно тревожит стремление Запада использовать радикальные исламские режимы в целях дестабилизации ситуации в Евразии. Будущее соотношение сил в Евразии зависит от множества факторов не только экономического, но и идеологического, политического и геополитического характера. Общее развитие этих тенденций - крайне тревожное для безопасности России в Евразии, которая может стать заложником неконтролируемых процессов. Учитывая ограниченность российских ресурсов и возможностей в Евразии, требуется исходить при формировании ее стратегии национального развития именно из расчета непредсказуемости последствий изменения в соотношении центров силы и определиться с основными приоритетами, которые, на наш взгляд, могут быть следующими.

1. Приоритетное и опережающее развитие восточных регионов России, прежде всего, их инфраструктуры, транспортной сети и человеческого потенциала, превращение ради этих регионов во второй центр политико-экономический центр страны, обладающий функциями административного, финансового и экономического управления.

2. Развитие евразийской интеграции "по всем азимутам" - от Украины и Казахстана до Японии и Китая, формирующее вокруг нашей страны устойчивую сеть экономических и политических отношений.

3. Сохранение и дальнейшее развитие отношений с традиционными центрами силы - Евросоюзом и США, - при четком определении приоритетности российских интересов на постсоветском пространстве.



г). Стратегия США в Евразии


... внешнеполитическая стратегия США
в АТР ... не является системой четко
сформулированных и жестко
детерминированных приоритетов,
а носит адаптивный характер...[50]

И. Кузнецов, исследователь МГИМО(У)


"Начиная с момента, когда Америка в 2010 году объявила о стратегии "возвращения в Азию", аналитики высказывали мнение, что смысл подобной инициативы - именно в обуздании роста Китая. Однако представляется, что "сейчас стратегия "возвращения в Азию" направлена, в первую очередь и против Китая, ее настоящие цели - сохранение баланса сил в Азиатско-Тихоокеанском регионе и создание такого положения, при котором ничто не будет угрожать главенствующей роли США"[51].

По сути дела у США есть главный инструмент сохранения такой "главенствующей роли" - военно-технологическое превосходство, которое они ни при каких обстоятельствах не ставят под сомнение. И имеют для этого все основания. Во-первых, потому, что они являются и, видимо, в среднесрочной перспективе, как минимум, будут являться мировым технологическим лидером. Во-вторых, потому, что суть военного превосходства выражается сегодня именно в использовании быстрее других новейших достижений НТР в военной области. Классическое определение выглядит следующим образом:

Очевидно, что слабеющие позиции США в АТР и Евразии должны быть компенсированы более эффективной стратегией. Похоже, что финансовые и экономические неурядицы США, в частности, рост государственного долга, американское руководство в очередной раз попытаются уравновесить военно-политическими средствами. Не случайно осенью 2013 г., даже балансируя на грани дефолта, США продолжали обсуждать вероятность своего военного вмешательства во внутренний конфликт в Сирии.



Как видно из графика, если нынешняя тенденция роста госдолга будет продолжена, то уже в 2020 году соотношение госдолга о ВВП достигнет уровня, который был во время Второй мировой войны, а через 50 лет превысит 500%[52].

"Если Америка ставит перед собой цель восстановить геостратегический баланс в регионе, то у нее есть, по сути, всего два метода. Первый - наращивать собственную мощь. Второй - ослаблять соперников.

На самом деле существует и третий путь - развитие отношений со своими традиционными и новыми союзниками, например, Японией. Так, в конце 2012 г. - начале 2013 г. сложились новые условия для развития японо-американского оборонного сотрудничества. Они связаны с тремя важными обстоятельствами:

1. Резкое обострение японо-китайских отношений, вызванное покупкой в сентябре 2012 г. правительством Японии нескольких островов архипелага Сенкаку/Дяоюйдао, до того момента находившихся в частной собственности.

2. Поражение Демократической партии на выборах осенью 2012 года и возвращение в кресло премьер-министра лидера ЛДПЯ С. Абэ.

3. Проведение КНДР успешного испытания баллистической ракеты большой дальности под видом запуска на околоземную орбиту научного спутника и очередного подземного испытания ядерного устройства[53].

Америка постоянно отправляет в АТР войска, размещает там новейшее вооружение. Все это - способ нарастить свою военную мощь и, следовательно, создать в секторе баланс военных сил. На экономическом уровне Америка всеми силами развивает Транстихоокеанское партнерство, что позволяет США увеличить свое экономическое влияние в регионе и, следовательно, сохранить здесь и экономический баланс"[54].

"Ослабление соперников достигается, в основном, через создание союзов, которые ограничивают возможности роста конкурентов, в то же время расширяя эти же возможности для союзников. Таким образом, геополитическому дисбалансу будет положен конец, а баланс сил будет восстановлен. Политика создания союзов реализуется Америкой в АТР на трех уровнях. Первый уровень - американо-японо-индийские, американо-индийско-австралийские, американо-японо-австралийские трехсторонние отношения, а также американо-японская и американо-корейская коалиции. Эти отношения и союзы - своего рода "фундамент" американского присутствия в регионе. Второй уровень, играющий вспомогательную роль, составляют союзнические отношения с Филиппинами, Таиландом, Австралией и Сингапуром. Отношения с Вьетнамом, Мьянмой, Камбоджой и другими подобными странами составляют третий уровень, имеющий потенциальную ценность для США"[55].

Новая версия внешнеполитической стратегии США в АТР, в том числе и применительно к КНР впервые была изложена Госсекретарем США X. Клинтон на страницах журнала "Форин полиси" в ноябре 2011 года в статье "Тихоокеанский век Америки".

Из нее видно, что стратегическое целеполагание правящей элиты США традиционно основано на американо-центричном видении международной и региональных систем отношений, как однополюсных и иерархичных. Судя по всему, главной ценностно-стратегической целью США по-прежнему является глобальное лидерство, основанное на доминировании практически во всех регионах.

Стратегия США в АТР, согласно этой статье, должна реализовываться по следующим шести внешнеполитическим направлениям:

1) укрепление двусторонних альянсов в сфере безопасности;

2) углубление равных отношений с усиливающимися державами, в том числе и с КНР;

3) сотрудничество с многосторонними региональными институтами;

4) расширение торговли и инвестиций;

5) создание военного присутствия на широкой основе;

6) продвижение демократии и прав человека.

Сочетание приоритетов "обеспечения военного присутствия на широкой основе" и "укрепления двусторонних альянсов в сфере безопасности" в отсутствие принципа коллективности можно вполне рассматривать как средство реализации однополюсной структуры региональной безопасности".

Не случайно на официальном сайте ЦРУ США Россия выглядит следующим образом: в самом центре - "проблемный район" Средней и Центральной Азии, к которой "примыкают" европейская часть РФ и Западная Сибирь (Восточная Сибирь и Дальний Восток, как видно, уже к России ЦРУ не относит). Кроме этого, учитывая исламский фактор, Запад может "пожертвовать" и российским Поволжьем, а заодно и Закавказьем.

Не трудно заметить, что абсолютное американское лидерство в Евразии зависит от решения ими трех принципиальных вопросов:

"США обладают многократным общим военным превосходством над КНР и значительной инфраструктурой военного присутствия и мощным потенциалом ВМС, наземных сил и ВВС, а также современных вооружений в западной части Тихого океана, на островных территориях и на материковой части Азии. Однако независимые военные эксперты указывают на нарастающую уязвимость такого присутствия от возможного нанесения ударов КНР ракетами средней дальности, (у США РСД отсутствуют вследствие договорных ограничений) по сухопутным и морским целям - в связи с базированием на ограниченных или островных территориях, а также растянутостью коммуникаций обеспечения и управления между районами дислокации на острове Гуам и в других районах, в том числе на севере Австралии.

Эксперты также считают невозможным проведение операций в отношении хорошо охраняемой ближней морской зоны и такого крупного материкового конвенционального потенциала, которым обладает КНР. Серьезной критике независимыми военными экспертами подвергается и концепция "воздушно-морского сражения", реализация которой возможна лишь при полном военном превосходстве США и их союзников в западной части Тихого океана, но не применима, в случае развернутой и диверсифицированной континентальной обороны другой стороны. Не оправдались надежды США на привлечение Индии в архитектуру своей региональной безопасности в качестве стратегического партнера. Индия, судя по всему, намерена придерживаться "автономной" региональной стратегии, снижая потенциал конфликтности с КНР политико-дипломатическими средствами"[56].

- Во-вторых, окончательного недопущения военно-политической и экономической интеграции Белоруссии и Украины с Россией, что приведет не только к изоляции Калининградского анклава, но и фактической изоляции европейской России от остальной Европы. Подобная изоляция, учитывая сценарии исламизации и откола Северного Кавказа и Поволжья, превращает Россию в "полуевропейское" государство, к которому все соседи - от Норвегии до Украины могут предъявить территориальные претензии.

- В-третьих, усиление влияния на Казахстан, вполне ожидаемое в будущем не просто ослабит и без того уже отнюдь не доминирующую позицию России в Средней и Центральной Азии, но и фактически "оторвет", как минимум, Сибирь и Дальний Восток от европейского ядра России. Россия, как этнос и государство, окажется в границах Московского царства времен Ивана III, став по сути дела уже не геополитическим фактором и великой державой, а региональным государством с экономикой уже не имеющей таких преимуществ, как природные ресурсы.

Более того, те транспортные коридоры, которые будут проходить через европейскую часть России, уже не будут иметь стратегического значения. Они превратятся в простой транзит для Европы и АТР.

Странным образом политика Запада в Евразии совпадает с позицией российской либеральной оппозиции, которая характеризуется тремя основными тезисами:

- России никто не угрожает, а планы ее военного строительства до 2020 года излишне амбициозны и затратны;

- развитие восточных регионов должно происходить на равных условиях с европейскими, а отношения в Евразии должны строиться на исключительно экономической основе;

- российские регионы, в т.ч. восточные, должны получить максимум автономии, в т.ч. и политической. А. Кудрин, например, заявил в марте 2013 года о необходимости передачи власти в регионах правительствам, формируемым в результате выборов[57].

Важно также подчеркнуть, что сегодня, говоря о евразийской интеграции, вопросы безопасности Евразии и политики США остаются на периферии внимания российской элиты. Между тем, если посмотреть на интеграцию под этим углом зрения, то оказывается, что Украина, Казахстан, Узбекистан, да и другие государства, не менее России заинтересованы в этом процессе. Территориальные проблемы уже сегодня существуют не только по отношению к России, но и, например, у Румынии к Украине, которая в 1999 году денонсировала договор о румыно-советской границе[58].



Не все ясно и в отношениях Украины с Польшей, где, после Второй мировой войны произошел радикальный пересмотр границ[59].

Есть немало и других примеров, касающихся вопросов безопасности не только России, но и всех других постсоветских государств. Например, обеспечение Воздушно-космической обороны государств (ВКО), которое не возможно реализовать по отдельности ни одному государству. Даже России, имеющей, казалось бы, такие возможности, быстро создать современную эффективную систему ВКО страны практически невозможно. Что же тогда говорить об Украине, которая пока что только начала модернизировать советские СУ-25 и МИГ-29?

В случае развития этого сценария под фактический контроль США попадает не только вся Европа и Средняя Азия, но и Сибирь и Дальний Восток. Это может быть как экономический контроль над ресурсами и транспортными коридорами, так и политический и военный контроль под предлогом "защиты ресурсов и транспортных путей, имеющих международное значение". И в первом, и во втором случае это будет означать потерю суверенитета и прав на эти территории. Более того, сам российский этнос в этих условиях окажется не конкурентоспособным и постепенно, как уже бывало в истории, потеряет свою идентичность и исчезнет вслед за суверенитетом.

Наконец, стратегия США в Евразии предполагает давление на все государства (в т.ч. военно-силовое) и "пряник" в виде экономической помощи. Это отчетливо проявляется даже в отношении такого несговорчивого противника, как КНДР, в самые острые периоды. Так, представитель Госдепа США заявил в марте, что "если Пхеньян изменит поведение, то Америка будет готова сделать шаг ему навстречу, в частности, оказать экономическую помощь" [60]. Подобная тактика проявилась и в отношении Мьянмы (Бирмы).

У России осталось очень мало времени (если вообще оно осталось) для того, чтобы осознать, что будущее нашей страны и нации в Евразии решается уже сегодня, что оно зависит от избранной национальной стратегии, в том числе в области евразийской интеграции, и что очень скоро невозможно будет больше исправлять допускаемые ошибки. Примечателен в этой связи пример с Сирией, которую сначала фактически изолировали от союзников, а некоторые страны сделали без серьезных оснований противниками, а затем инспирировали внутренние неурядицы[61].

Прежде всего необходим дополнительный анализ выбора вектора развития. Сегодня Россия по-прежнему ориентирована преимущественно на Европу: с точки зрения экономических связей, товарооборота, культурного сотрудничества.

В стране возник не только феномен либерально-монетарной власти, ориентированной на Запад, но и элита, интересы которой (личные, семейные, групповые) обуславливают ее готовность на любых условиях принять западную систему ценностей. За последние десятилетия огромные капиталы и собственность, а также сотни тысяч представителей российской элиты оказались на Западе. Там концентрируются активы, недвижимость, учатся и работают дети и родственники, рождаются наследники крупных капиталов.

Этой тенденции противостоит в последние годы все активнее другая часть российской элиты, которая ориентирована на российскую систему ценностей и идентифицирует себя с российским этносом. По сути дела 2011-2012 годы стали годами не столько борьбы между либералами и государственниками, сколько борьбой за сохранение национальной, идентичности и суверенитета.

Доминирование либералов в 90-е годы ХХ века и "нулевые" XXI века означало не просто либерализацию политики и экономики, но и заимствование чужой системы ценностей, которая, кстати, является главным приоритетом в Евросоюзе, уже заменив собой такую категорию, как "национальный интерес".

Как следствие либеральных иллюзий относительно российской действительности обозначилось игнорирование интеграционных процессов как в рамках СНГ, так и вообще восточного вектора политики, являвшееся характерной чертой политического курса вплоть до самого последнего времени. В том числе и потребности развития восточных регионов России, что привело в конечном счете к угрозе их фактического попадания под контроль внешних сил.



д). Роль восточных регионов России в евразийском контексте

Сфера науки вообще сильно недофинансирована, причем тенденция, к сожалению,
представляется мне угрожающей. Потому что в последние годы доля расходов на
образование в нашем ВВП не увеличивается, а сокращается. Так, если в 2008 году
доля этих расходов составляла 4,8% от ВВП, то в этом году уже 4,3%. "По некоторым
оценкам, мы не знаем, что произойдет в 2015 году доля расходов может снизиться еще
больше - до 3,5%. Это очень низкий показатель для современной экономики, и ясно, что
эта тенденция входит в противоречие с общемировой тенденцией расходов на образование[62]

В. Никонов, политолог, Председатель комитета ГД ФС РФ по образованию

Горизонт восточной границы (российской - авт.)
империипредполагал океанический вектор развития,
сокрытый в тенетах, казалось бы, сугубо
континентальной державности[63]

А. Неклесса, руководитель группы "ИНТЕЛРОС"


Изначально важно признать, что опережающее экстенсивное развитие восточных регионов России и усиление ее влияния в Евразии и АТР невозможно без ставки на сверхвысокие темпы развития НЧП, прежде всего в образовании и науке. Демографический и промышленный провал нельзя ликвидировать традиционными способами. Парадокс, однако, заключается в том, что ни образование, ни наука не являются сегодня приоритетами экономической и финансовой политики РФ. Оценка "внимания" к образованию В. Никонова была приведена выше, что же касается науки, то объем ее финансирования в 2013 году составляет 320 млрд рублей, в 2014 - 285 млрд, а в 2015 - 306 млрд рублей[64].

Восточный "океанический вектор развития", существовавшей всю историю нашей страны, - оказался "забытым" в последние десятилетия современной России. И думается, не случайно. Либеральная, прозападная ориентация сознательно концентрировала внимание на Западе. Более того, одной из разновидностей взглядов в сфере безопасности стала концепция, в соответствии с которой в эпоху глобализации территории и даже природные ресурсы "перестали быть предметом государственных споров".

На современном этапе развитие восточных регионов, включая системы коммуникаций, заметно отстает от "западного вектора" развития. Поэтому необходимо срочно вносить политические и экономические коррективы в реализуемую региональную политику. Прежде всего по отношению к своим восточным регионам и странам Средней Азии, понимая, что многие будущие вопросы уже предрешены нашей историей последних десятилетий и текущими реалиями. Переход к корректировке уже фактически начался, что и было замечено экспертами. Так академик А. Арбатов следующим образом прокомментировал этот поворот: "В отличие от всех других государств, определение превалирующей внешней ориентации для Москвы - далеко не решенный вопрос, во многом связанный с внутренней борьбой вокруг политической и экономической модернизации. Термин "откат" стал универсальным в определении raison d`etre государственной политики и экономики России. В последнее время это понятие распространилось в определенном смысле и на внешнеполитическую сферу. Начался откат от идеи европейской идентичности России к "евразийству" с сильным националистическим и авторитарно-православным духом в качестве идеологической доктрины.

Концепция партнерства (с Западом) "ради модернизации" заменяется лозунгом опоры на собственные силы - "реиндустриализации", где локомотивом выступала бы "оборонка", а идейным багажом - "положительный опыт" СССР 1930-х годов. (Не уточняется, правда, какой именно опыт: пятилеток, коллективизации, массовых репрессий?) Во внешней политике и экономике заложен крутой поворот от Европы к Азиатско-Тихоокеанскому региону (видимо, забыли, что помимо Китая ведущие страны АТР - Соединенные Штаты, Япония, Южная Корея - тот же Запад)"[65].

Будущее создается, закладывается сегодня. Более того, будущее уже существует не только в настоящем, но и в прошлом. И история последних десятилетий - от развала СССР и экспансии США в Европе и Азии - свидетельствует об этом очень ясно. С точки зрения геополитических позиций России в Евразии уже очень многое потеряно. И, наверное, безвозвратно. В основном по вине либеральной российской элиты. Вернуть это нам уже не дадут. Образно на этот счет высказался Г. Кваша: "Человеческому воображению трудно представить, что будущее не есть чистое поле, в котором можно проложить любые дороги, что будущее - это достаточно плотно застроенное пространство, в котором такие же узкие улицы и переулки, как и в прошлом"[66]. Наше "евразийское будущее" уже "застроено" в последние 25-30 лет нашей политикой идеализации европейских ценностей, псевдорыночными реформами, игнорировавшими национальные интересы в Евразии.

Эти геополитические построения могут показаться излишне пессимистическими, даже хотя, когда я писал в конце 80-х годов о планах США по развалу ОВД и разделу СССР, это тоже называли кликушеством и "попыткой милитаризации советского сознания". Но необходимо выйти за рамки узкого, сиюминутного понимания исторического процесса и посмотреть на евразийскую интеграцию в более широком международном контексте, а также на ее более далекую перспективу, понимая, что макроэкономические инструменты, которые являлись в последние десятилетия "универсальными" для нашей политической элиты, должны быть заменены на геополитические.

Российский этнос может стать частью общеевразийского этноса только сохранив свою идентичность и самостоятельность. В противном случае он будет ассимилирован либо европейским, либо исламским этносами. Причем его развал может произойти значительно быстрее по линии, отделяющей восточные и южные регионы России от центрально-европейской части.

То же самое касается Украины, Белоруссии, Казахстана и других постсоветских государств, где пока что две главные геополитические угрозы - сохранение территориальной целостности - находятся на периферии внимания элит.

Стратегия евразийской интеграции России должна исходить из необходимости обеспечения сохранения и развития нации, ее национального человеческого капитала (НЧК), измеряемого как количественными (демографическими), так и качественными показателями[67]. Для этого у России и ее партнеров по евразийской интеграции есть все базовые условия. Напомним, что в конце ХХ века Всемирный банк (ВБ) предложил новую концепцию измерения национального богатства (капитала) страны, включающего человеческий, природный и воспроизводимый капитал. Приведем расчет величины капиталов, предложенный ВБ[68] для различных сегментов мирового пространства.



Как видно из таблицы ВБ, доля НЧК в России составляет 50% всего национального богатства, тогда как в других развитых странах - 70-80%. Соответственно, чтобы быстро усилить геополитический вес России в Евразии, ей необходимо прежде всего объединить и быстро развивать НЧК восточных регионов России пошагово подключая потенциал постсоветских государств. Это - самое оперативное, неотложное и стратегически важное решение, которое ясно определяет статус "экономической" выгоды и соответствующих мотивов. Эта "выгода" (которая, кстати, не являлась определяющей в успешной интеграции стран Евросоюза), всегда будет выглядеть по-разному: кто-то "теряет", а кто-то "находит", но она не должна монопольно диктовать условия для геополитических форматов евразийской интеграции.


_____________

[1] Путин В.В. Выступление Владимира Путина на пленарной сессии клуба "Валдай" / РИА-Новости. 2013. 21 сентября / URL: http://ru-an.info/news

[2] Глазьев С.Ю. Фетисов Г. Новый курс: стратегия прорыва. Научный доклад. М.: РАН, 2012. Ноябрь. С. 19.

[3] Все понятия, определения и термины, связанные с Евразией и интеграцией, даются по отдельному приложению в V томе.

[4] Путин В.В. Выступление на расширенном заседании коллегии Министерства обороны. 27.02.2013 / Эл. ресурс: "Президент России". 2013. 27 февраля / URL: http://президент.рф

[5] Рогов С.М. Барак Обама проявил гибкость по ПРО // Независимая газета. 2013. 18 марта. С. 1-2.

[6] Sven Biscop and Jo Coelmont / Europe, Strategy and Armed Forces. - Routledge: London and New York 2012. P. 14.

[7] Путин В.В. Выступление Владимира Путина на пленарной сессии клуба "Валдай" / РИА-Новости. 2013. 21 сентября / http://ru-an.info/news

[8] Кубарович А.И. О политике КНР на постсоветском пространстве / Китай на постсоветском пространстве: сб. докл. / под ред. К.А. Кокарева, Т.С. Гузенковой, Е.В. Супониной. М.: РИСИ, 2012. С. 54.

[9] Торкунов А.В. Выступление президента РАМИ ректора МГИМО(У) МИД России, академика РАН А.В. Торкунова // Вестник МГИМО(У). 2012. N 5 (26). С. 18.

[10] Барсуков Ю. ВБ ждет медленного роста мировой экономики // Коммерсант. 2013. 13 июля. С. 6.

[11] Торкунов А.В. Выступление президента РАМИ ректора МГИМО(У) МИД России, академика РАН А.В. Торкунова // Вестник МГИМО(У). 2012. N 5 (26). С. 18.

[12] Ремизов М. Региональная интеграция: мотивы и риски // Независимая газета. 2013. 18 июня. С. 9.

[13] В России есть и Люксембург, и Йемен / Эл. ресурсу: ИА "Финмаркет". 2013. 6 октября / URL: http://finance.rambler.ru

[14] Путин В.В. Выступление Владимира Путина на пленарной сессии клуба "Валдай" / РИА-Новости. 2013. 21 сентября / URL: http://ru-an.info/news

[15] Неклесса А.И. Преодоление Евразии // Независимая газета. 2013. 20 марта. С. 5.

[16] Путин В.В. Выступление Владимира Путина на пленарной сессии клуба "Валдай" / РИА-Новости. 2013. 21 сентября / URL: http://ru-an.info/news

[17] См., например: Национальная доктрина России. М.: РАУ-корпорация. 1994; Современная русская идея и государство. М. 1995; Концепция национальной безопасности России. 1996 и др.

[18] См., например: Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. Т. I-III. М.: МГИМО(У), 2011-2013.

[19] Миронов С.М. За нами Россия / отв. ред. д.ф.н. В.Н. Шевченко. М.: Ключ-С, 2010. С. 109.

[20] Крыштановская О. Анатомии российской элиты. М.: Захаров, 2005. С. 3.

[21] Воробьев В.Я. Политика Китая в Центральной Азии / Эл. ресурс: "Евразийская оборона". 2013. 15 февраля / URL: http://eurasian-defence.ru

[22] Воскресенский А.Д. Восточная Азия и АТР: региональное измерение международных отношений // Современные международные отношения и мировая политика М., 2004. С. 601.

[23] Кузнецов А.М. Этнополитическая история Азиатско-Тихоокеанского региона в ХХ-XXI вв. (основные варианты и тенденции развития этнополитической ситуации): монография / А.М. Кузнецов, И.Н. Золотухин. - Владивосток: Изд-во Дальневост. федер. ун-та, 2010. С. 5-6.

[24] Там же.

[25] Россия в АТР: проблемы безопасности и сотрудничества: сб. материалов. М.: РИСИ, 2011. С. 141.

[26] Крецул Р. "Искандеры" для всех направлений / Эл. ресурс: "Взгляд". 2013. 14 февраля / URL: http://www.vz.ru

[27] Арбатов А.Г. Угрозы реальные и мнимые // Россия в глобальной политике. 2013. Т. 11. N 1. С. 27.

[28] Цит. по: Торкунов А.В. По дороге в будущее. М.: Аспект Пресс, 2010. С. 183.

[29] Неклесса А.И. Преодоление Евразии // Независимая газета. 2013. 20 марта. С. 5.

[30] Строкань С. Индия с Италией поссорились на всю Европу // Коммерсант. 2013. 21 марта. С. 7.

[31] Скосырев В. Индия становится самой молодой страной мира // Независимая газета. 2013. 18 апреля. С. 3.

[32] Андрианов В.Д. Стратегия устойчивого развития экономики России до 2020 г. / Эл. ресурс: "Рейтинг персональных страниц". 25 сентября 2012 г. / URL: http://viperson.ru

[33] Путин В.В. Выступление Владимира Путина на пленарной сессии клуба "Валдай" / РИА-Новости. 2013. 21 сентября / URL: http://ru-an.info/news

[34] Торкунов А.В. Россия в системе международных отношений (ретроспективный взгляд) // Вестник МГИМО(У). 2012. N 5 (26). С. 45.

[35] Винокуров Е., Либман А. Постсоветский интеграционный прорыв // Россия в глобальной политике. 2012. Март-апрель. Т. 10. N 2. С. 35.

[36] "Служба безопасности" для финансовых олигархов / Интернет-ресурс: "Военное обозрение", 2013. 17 августа / URL: http://topwar.ru/

[37] Кузьмин В. А валюта у нас одна // Российская газета. 2012. 1 октября. С. 2.

[38] Воробьев В.Я. Шанхайская организация сотрудничества / Доклад ИМИ МГИМО(У). 2012. Декабрь.

[39] Торкунов А.В. Россия в системе международных отношений (ретроспективный взгляд) // Вестник МГИМО(У). 2012. N 5 (26). С. 45.

[40] Кузьмин В. Совместная оборонка // Российская газета. 2013. 22 февраля. С. 3.

[41] Conflict Barometer. 2012 / Heidelberg Institute for International Conflict. 2013. P. 2.

[42] Россия в АТР: проблемы безопасности и сотрудничества: сб. материалов. М.: РИСИ, 2011. С. 139.

[43] Воробьев В.Я. Шанхайская организация сотрудничества / Доклад ИМИ МГИМО(У). 2012. Декабрь.

[44] Винокуров Е., Либман А. Постсоветский интеграционный прорыв // Россия в глобальной политике. 2012. Март-апрель. Т. 10. N 2. С. 40.

[45] Примечательны в этой связи три черты, три особенности, выделяющие китайско-вьетнамский и китайско-советский конфликты.
Первая. Быстрое изменение политической ситуации привело к масштабным боевым действиям, хотя у противников была "прочная" дружеская политико-договорная основа. Это говорит о том, что ситуация может меняться стремительно, в течение недель и даже дней, но военные возможности и соотношения сил не способны к таким изменениям. Нельзя полагаться и прогнозировать, исходя из оптимистического сценария. Необходимо понимать, что изменение в соотношении сил в регионе происходит годами, даже десятилетиями, а политические намерения могут меняться в течение недель дней.
Вторая. Потери сторон разительно (1 : 10) отличаются в пользу стороны, обладающей наивысшим человеческим потенциалом и качеством вооружений. Думается, что это соотношение будет еще больше к 2020 году. По некоторым оценкам, качество ВВТ, систем управления и НЧК в конечном счете сделает вообще бессмысленным попытки количественных измерений в соотношении сил.
Третья. И в первом, и во втором конфликте решающую роль сыграли средства ПВО, которые не допустили господства в воздухе противника. В еще большой степени эта роль проявилась позже - в Ираке, Югославии, Ливии и Сирии. Способность обеспечить эффективную воздушно-космическую оборону стала равнозначна и равноценна способности обеспечить государственный суверенитет и защитить национальную систему ценностей.

[46] Путин В.В. Послание Президента Федеральному Собранию. 2012. 12 декабря / Сайт Президента России / URL: http://президент.рф

[47] Бабонес С. Срединная империя // Россия в глобальной политике. 2012. Т. 10. N 5. С. 125.

[48] Там же.

[49] США и ЕС создают "замкнутое экономическое пространство" для сдерживания Китая, России и Японии / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 18 февраля / URL: http://topwar.ru

[50] Кузнецов И.И. Основные направления развития политики США в АТР на современном этапе / Аналитическая записка ИМИ МГИМО(У). 2013. Февраль. С. 5.

[51] Пэн Нянь. Стратегия "возвращения в Азию": каковы реальные цели Америки? / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 5 февраля / URL: http://eurasian-defence.ru

[52] США после первого президентского срока Барака Обамы. Нью-Йорк. 2012. Ноябрь. С. 278.

[53] Иванов А.В. Проблемы и перспективы японо-американского военно-политического сотрудничества / Аналитическая записка. ИМИ МГИМО(У). 2013. Июнь. С. 5.

[54] Пэн Нянь. Стратегия "возвращения в Азию": каковы реальные цели Америки? / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 5 февраля / URL: http://eurasian-defence.ru

[55] Там же.

[56] Кузнецов И. Основные направления развития политики США в АТР на современном этапе / Аналитическая записка. 2013. Февраль / Эл. ресурс / URL: http://viperson.ru/

[57] Гусев В., Подосенов С. Алексей Кудрин предложил сделать регионы парламентскими республиками // Известия. 2013. 21 марта. С. 2.

[58] 2013 год не за горами. Сможет ли Румыния "откусить" кусок территории Украины? / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 26 октября 2012 г. / URL: http://topwar.ru/20413

[59] Советско-польское территориальное противостояние 27 октября 2012

[60] Скосырев В. США хотят усилить давление на КНДР // Независимая газета. 2013. 21 марта. С. 7.

[61] Маневры вокруг политического решения по Сирии / URL: http://vk.com/eurasiandefence

[62] Башкатова А. Науке и образованию прописали финансовую диету // Независимая газета. 2013. 18 июня. С. 1.

[63] Неклесса А.И. Преодоление Евразии // Независимая газета. 2013. 20 марта. С. 5.

[64] Башкатова А. Науке и образованию прописали финансовую диету // Независимая газета. 2013. 18 июня. С. 1

[65] Арбатов А.Г. Угрозы реальные и мнимые // Россия в глобальной политике. 2013. Т. 11. N 1. С. 26-27.

[66] Кваша Г. Принципы Истории. Россия: от Востока через Империю к Западу. М.: Поколение, 2006. С. 7.

[67] См. подробнее: Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. Т. I. Кн. 2 "Роль национального человеческого капитала в период "фазового перехода" человечества". М.: МГИМО(У). 2012. С. 293-327.

[68] Человеческий капитал. Теория развития и инвестиции в человеческий капитал / URL: http://www.grandars.ru/

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован